Секретарша послушно упорхнула выполнять поручение, а хозяин кабинета отворил сейф и извлек оттуда початую бутылку «Hennessy». По пути к столу он захватил пару фужеров, наполнил их: ему — до краев, себе — наполовину.

Виктор Кириллович машинально взял свой бокал и отхлебнул из него, не морщась, но и не получая видимого удовольствия.

— Как от вас в прошлый раз вышел, — скорбным голосом сказал он. — С тех пор дома и не ночевал.

— Как же так?

— А вот так. Подхожу двери, а она закрыта изнутри на щеколду. И замок английский. Ключ не проворачивается. Собачку, наверное, опустили.

— И что вы сделали?

— Постучал. Они молчат.

— И всё?

— А что ещё?

— В милицию ходили?

— Зачем?

Александр Андреевич вздохнул.

— Скептицизм ваш на счет нашей доблестной милиции мне понятен, но в данном случае, мне кажется…

— Да бросьте вы! Всю их кухню я знаю лучше вас. Меня, когда мне было восемнадцать, родители отдали на органы…

— Простите?!!

— Ну, в школу милиции то есть. Проработал я там пятнадцать лет и ушёл. В психушку они сдать меня могут за такие рассказы, а на большее рассчитывать не приходится.

— Но вы же не обязаны им рассказывать всю историю. Сообщите, что кто-то силой захватил вашу собственность.

Виктор Кириллович с укоризной посмотрел на друга.

— Значит, и ты мне не веришь.

Он залпом допил содержимое бокала, поднялся и тяжёлой походкой направился к дверям.

— Витя! Подожди!

В этот момент на пороге возникла Аллочка с подносом, ломящимся от изысканных продуктов. Гость подхватил с блюдца ломтик лимона, но не съел его, а шумно обнюхал.

— Камеру мы тебе купили. Вот. — Александр Андреевич поднял с пола запылившуюся коробку.

— Поздно.

Виктор Кириллович решительно направился к выходу.