– Зухра, Зульфия…

– Я новенькая,– пояснил Багдадский вор,– меня еще в список внести не успели. Видишь, и приданое со мной.– В качестве доказательства он тряхнул мешком и монистами под чадрой.

– Новенькая! – страстно выдохнул владыка, роняя свиток. Глаза его замаслились.– Открой личико, Гюльчатай! Твой повелитель хочет…

– Мой повелитель чего-то хочет?

У дверей гарема неведомо откуда материализовалась девица в воздушной шелковой вуали и встала грудью между Шахрияром и «новенькой».

– Так чего же хочет мой повелитель? – вторично вопросила она, уперев кулачки в крутые бедра, упакованные в полупрозрачные шелковые шаровары. Тонкие стрелки подведенных сурьмой бровей хищно сошлись у переносицы.

– Кисонька моя,– деликатно кашлянул эмир,– это не совсем то, что ты думаешь. Обычная ревизия. За имуществом присматриваю, наложниц пересчитываю…

– А ведь как обещал! – прошипела «кисонька», наступая на изрядно струхнувшего повелителя.– Какие клятвы давал!

– Так, кисонька…

– Бородой пророка клялся! – взвизгнула Шахерезада.– До тысяча первой ночи ты мой! И чтоб я тебя около гарема больше не видела! В покои! Сказку на ночь, и баиньки!

Эмира как ветром сдуло.

– А с тобой, бесстыжая,– прошипела разгневанная фурия,– я попозже потолкую. Как освобожусь. Тогда и разберемся.

Шахерезада пинком вышибла дверь гарема вместе с косяком и зашвырнула туда обалдевшего от такого поворота событий Багдадского вора.

– Дверь железную поставить!

Евнухи замерли, втянув головы в плечи. Шахерезада смотрела на них, как удав на кроликов.