— И-де-я? — «Вот блин!» — язык, так же, как недавно это вытворяли мысли, совсем не поворачивался в пересохшем рту.

Но служивый понял — сразу видно профессионала:

— В обезьяннике!

Теперь не понял я, но, все же немного превосходя интеллектом (но, надо признать, не внешним видом) означенных животных, я сообразил, что нахожусь в чем-то вроде накопителя в одном из отделений этих самых государственных органов. Ну вроде прямой кишки. В соответствии с этой аналогией я уже быстренько догадался, что меня ждет, если не предпринять какого-нибудь срочного хирургического вмешательства. Я лихорадочно стал соображать, что делать: «Ах да! Я же забыл, кто я — ангел! Так и веди себя, соответствующим образом, используй свой потенциал всевышней любви!»

Я, не обращая внимания на все физические недуги, обуревающие несчастное Женькино тело, начал работу: растянул пересохшие губы в страдальческой улыбке и попытался придать взору всепрощающе-любящий оттенок. Не знаю, как выглядела со стороны эта пантомима: «сущий ангел» или через две «с» сущий от страха ангел, но, кажется, не очень, так как парень зло усмехнулся и крикнул кому-то в сторону:

— Вот урод! Голубятни нам тут еще не хватало! Щас я ему покажу — мало не покажется! — и служивый с решительным видом шагнул к решетке, на ходу расстегивая ремень и верхнюю пуговицу на штанах.

Каким бы ангелом я не был, но тут мгновенно сообразил, что меня явно не так поняли и, мало того, что я сам нахожусь в заднице у государства, так вдобавок это государство, в лице (или еще чего там) своего доблестного представителя, само вознамерилось исследовать мои внутренние органы.

— Ха! Паш, смотри, повелся! — заржал парень, увидев мою паническую реакцию. — Ладно, сиди, голубь сизокрылый!

— Простите, — я, поняв, что меня разыграли, попытался использовать хорошее настроение охранника и натурально заклянчил (все равно ни на что другое я был сейчас неспособен). — Можно, я позвоню? Ведь Вам все равно со мной возиться, а так проще будет.