Гефест спокойно извлек из кармана на груди рабочего фартука небольшой плазменный паяльник.

— Эй, да ты что? — истошно завопил женский голос. — Погоди, может, договоримся?

Гефест выключил паяльник. Этого вопроса он ждал с того самого момента, как зашел в корабельную рубку.

— Сюда, — решительно скомандовал Фемистоклюс, сворачивая налево.

Новый коридор был ярко освещен и очень сильно напоминал тот, где в просторном помещении сидели могущественные богини судьбы — мойры.

— Ла-ла-ла-ла-а-а-а… — отчетливо раздалось откуда-то из глубины коридора.

— Слышишь, поет. — Фемистоклюс многозначительно потряс над головой указательным пальцем.

— Кто поет? — испугался Алкидий.

— Зевс. — Рыжебородый выглядел до неприличия довольным.

— А ты уверен?

— Уверен.

— С чего это он, интересно, так надрывается? — с подозрением поинтересовался Алкидий.

— Наверное, у него настроение хорошее, — предположил Фемистоклюс.

— Ну что ж, — Алкидий грустно вздохнул, — сейчас мы ему это самое настроение сильно подпортим.

Друзья очень надеялись, что у Тучегонителя не окажется под рукой его ужасного молниеметателя, иначе…

Иначе даже сказать «привет» они не успеют.

— Ту-ту-туру-туру-ру… — продолжало доноситься где-то совсем уж рядом.

— Действительно очень похоже на Зевса, — мрачно кивнул Алкидий.

Пока что им опять везло.

Черные полосы судьбы сменялись белыми с поражающей воображение частотой. Вот только… На какую полоску придется их встреча с Громовержцем? Алкидий судорожно сглотнул.

— Идем. — Фемистоклюс грубо поволок приятеля в конец ярко освещенного коридора.

Немелодичное вытье Зевса доносилось из-за самой последней двери.