Отыскать отца в Иолке оказалось проще простого.

Один на редкость вонючий нищий поведал Ясону, что Эсон работает в городе главным ассенизатором и ездит на большой повозке с дерьмом, в которую запряжены сатиры. Ясон, конечно, удивился, но вслух ничего не сказал.

Ну мало ли чудес на белом свете.

Покинув площадь, юноша сразу наткнулся на родного папулю, горделиво восседавшего на козлах огромной повозки с навозом. Вид у Эсона был величественный. Он с царственной ленцой руководил группой инородцев с клеймеными лбами, которые медными палками суетливо отдирали от мостовой засохший навоз. Четыре сатира, запряженные в повозку с дерьмом, страшно ругались, так и норовя укусить кого-нибудь из прохожих.

Ситуация была идиотской.

«Да и что я ему вообще скажу? — думал Ясон, почесывая молодую румяную щеку. — Здравствуй, папа, я твой сын, от которого ты избавился, подбросив меня кентаврам».

Что и говорить, ненавидел Ясон своего папашу и только теперь понял это со всей беспощадной ясностью. Было за что ненавидеть. То, что Эсон от сына избавился, это еще полбеды, но ведь… как можно было так низко пасть?!! Без борьбы променять власть в городе на должность главного ассенизатора и при этом быть счастливым?!!

Непостижимо!

Заехав в глаз ближайшему сатиру, скалившему кривые клыки, Ясон невозмутимо прошествовал мимо папаши, даже не удостоив того презрительным взглядом.

Убогий и этого не заслуживал.

Весть о возвращении наследника Иолка в родной город разнеслась по Греции с непостижимой быстротой.