Над лесом стояла удушливая ночь. Даже малейший ветерок не шевелил листья папоротника и заросли высокой травы, обступившей тропинку, по которой осторожно ступал огромный полосатый кот. Вот он остановился, насторожил уши и прищурил свои круглые янтарные глаза. Ни луна, ни звезды не сияли в небесах над его головой, лишь лишайники, густо облепившие стволы деревьев, источали призрачный неживой свет.

Великан разинул пасть и с шумом втянул в себя воздух. Он и не думал охотиться. Он уже привык к тому, что дичь не водится в этом безотрадном месте, а мелькающие сгустки, похожие на дичь, тают, словно дым, стоит ему прыгнуть в заросли. Голода кот тоже не испытывал, но ему мучительно хотелось вновь вонзить когти в нежную плоть и почувствовать на губах вкус первого глотка теплой крови.

Он учуял новый запах, и шерсть на его загривке мгновенно встала дыбом. Пахло котом, но вовсе не одним из двух, которые были тут раньше. Этот другой принадлежал к тем, кого он знал в прошлой жизни. Великан пошел на запах, и вскоре деревья расступились, открыв большую поляну, залитую тусклым, непонятно откуда исходящим светом. К нему со всех лап бросился крупный кот; уши его были прижаты к голове, глаза полны ужаса.

— Звездоцап! — задыхаясь, выкрикнул он и, словно мертвый, рухнул на землю. — Откуда ты взялся? Я думал, здесь нет никого, кроме меня!

— Встань, Частокол, — с отвращением пророкотал великан. — И перестань скулить, как перепуганный котенок!

Частокол поднялся и торопливо пригладил языком вздыбленную шерсть. Когда-то гладкий и лоснящийся, как упитанная рыба, теперь он стал тощим и изможденным, из свалявшейся в колтуны шерсти торчали колючки.