Палваныч сплюнул. Толкнул солдата в плечо:

— За мной, рядовой. Пора в путь.

— А как же?.. — Коля протянул руку в сторону забастовщиков.

— А так же, — осклабился Дубовых. — Хочешь дождаться от них самой искренней благодарности?

— Н-нет,

— Тогда валим отсюда!

— Можно с вами? — протявкал Пес в башмаках.

— Не возражаю, — разрешил прапорщик.

Троица покинула наблюдательный пункт и скрылась в лесах Дробенланда, оставляя за спиной еще две рассерженные фракции. Селяне были сильно недовольны итогами переговоров с администрацией. Администрация ужасно желала узнать, кто был зачинщиком столь необычной смуты. Барон Лобенроген сообразил: такие бунты отнюдь не усилят его власти.

Слуги феодала пристрастно допросили пару крестьян. Стали известны имена смутьянов-гастролеров. Николас и Пауль обретали новую, весьма сомнительную популярность.

Палваныч, Лавочкин и пес топали по узкой лесной тропинке. Было пасмурно, влажно, и дул прохладный ветер. Скука царила неимоверная, хоть засыпай на ходу.

Чтобы развеять дрему, прапорщик завел разговор:

— Ну, кобель в сандалиях, или как там тебя, показывай дорогу к Дриттенкенихрайху.

— Пес в башмаках, с вашего позволения, — поправил оскорбленный кобель.

— Однохренственно. Что там с дорогой?

— К сожалению, не знаю. Не путешествовал… Именно по этой причине я напросился к вам в спутники! Посетить иные края — вот соль моих мечтаний!

— Кто тебя говорить учил? — спросил Палваныч. — Треплешься, как Пушкин с Лермонтовым, блин.

— Не имел чести знавать. А манеру изъясняться принял от многих достойных представителей аристократии.

Пес проговорил это с нечеловеческим достоинством. С собачьим.

— Эти представители посещали тебя в деревне? — Лавочкин лукаво улыбнулся.

— Ваша ирония простительна, ибо опирается на неосведомленность, многоуважаемый Николас, — печально прогундосил кобель. — Я начал жизнь в столице.