Солнце клонилось к закату. Прапорщик подумал о ночлеге и еще кое о чем.

— А у вас в селении все такие… сообразительные? — спросил он крестьянина.

— Я один из мудрейших, помощник старосты, — приосанился Гюнтер.

— Постой есть?

Мужичок слегка хлопнул ладонью кобылку в лоб. Она остановилась.

Сзади недовольно заворчали какие-то люди, катившие за телегой большую тачку.

— Доставай, — потер руки крестьянин.

— Чего?! — не понял Дубовых.

— Есть!

— Что есть?

— Что обещал.

— Кто?

— Ну, ты! — рассердился мужичок. — Ты же мне сказал, мол, постой, будем есть!

— Тьфу ты, карикатуры клок! — воскликнул Палваныч, бешено зыркая на Колю, дескать, не сметь смеяться. — «Постой» не в смысле «тпру», а в смысле «поспать», понимаешь?

— Да рано еще спать, тем более на дороге… — захлопал округлившимися глазами мужичок.

Дубовых схватился за голову: «Что бы вообразил этот идиот, если бы я объяснил про „есть“ не в смысле „жрать“, а в смысле „иметься“?! Нет, ну полный кретин!..»

— Разрешите, товарищ прапорщик? — встрял Лавочкин.

— Д-давай, — выдавил сквозь зубы пунцовый от злости Палваныч.

— Любезный, — начал Коля, — в вашей деревне найдется место переночевать? Для нас двоих.

— Да, конечно! Хоть у меня оставайтесь!

— Вот и славно, — обрадовался солдат. — Поехали?

— Разумеется! А куда? — спросил Гюнтер.

— Грмрмык!!! — прохрипел Дубовых.

— Чего?

— Товарищ прапорщик имел в виду, что мы должны ехать к вам домой на ночлег, — терпеливо объяснил парень.

— А! — Мужичок дернул лошадку за подбородок, и она потопала к повороту на Швахвайзехаузен. — Но сколь, однако же, ваш спутник емко изъясняется!