Отношения между новоиспеченными родственниками здорово обострились, когда речь зашла о том, где будет рожден знаменитый ребенок.

Тут мнения двух знатных мужей разделились.

— Да он еще даже не зачат! — гневно орал Эгей, расплескивая вино и смущая подобными разговорами застенчивую Эфру.

— Все равно, — упорствовал Питфей. — Первенец должен родиться в Троисене.

— А вот хрен тебе собачий!

— Согласен, но ребенок родится в моих землях.

— Нет, в моих! — упорно настаивал царь.

— Друзья, о чем речь, — очень вовремя встрял во внезапную перепалку присутствующий на пиру иудейский торговец (далекий родственник жены Питфея). — Как говорят у меня на родине, разве это две большие разницы?

— Объясни! — потребовал Эгей.

— Тут-таки не о чем спорить, — улыбнулся веселый иудеи, — пускай ваш славный сын родится в Троисене, но считаться он будет великим героем Афин.

— Годится! — дружно выкрикнули новоявленные родственники, и пир разгорелся по новой.

Однако дальше было только хуже.

Вспомним, друзья, КАК обратился к богу Аполлону со своей проблемой царь Эгей.

Слово — оно ведь не дурной дятел, вылетит, и баста. Что тогда спросил Аполлона бедолага царь? Ага, не помните. А спросил он вот что: отчего же всемогущие боги не посылают мне детей?

Как говорится, ляпнул на свою голову.

Олимпийцы, они ведь понимают все буквально, особенно если предоставляется отличный случай в очередной раз напакостить несчастным смертным.

Однако, забегая вперед, отметим, что царь все-таки оказался не робкого десятка.

Вот он, долгожданный момент!

Под радостный гул веселящихся на пиру гостей величественно поднялся царь Эгей вместе со своей юной женой в роскошную, украшенную цветами спальню (все, разумеется, включая перины, за счет царя Афин).