Ведь ни одна живая душа в Греции не подозревала, что царь Афин был глубоко законспирированным богоборцем. Да-да, в те далекие древние времена встречались и такие бесстрашные храбрецы. Ну, к примеру, тот же Геракл. (Наглая ложь! Клевета!)

Конечно, говорить вслух о своей неприязни к обитателям Олимпа было равносильно самоубийству, но вот думать… В головы смертных, к счастью, всемогущие заглядывать не умели.

Гордо вздернув подбородок, Эгей решительно вернулся во дворец, но у дверей спальни задержался, услышав чьи-то приглушенные голоса.

— Да ладно, девочка, не убивайся ты так, — гулко бубнил чей-то незнакомый бас, — дурак сам просил Аполлона, чтобы боги подарили ему сына, вот я и помог сейчас в силу своих скромных возможностей…

— Не таких уж и скромных, — захихикала девушка, и Эгей с ужасом узнал нежный голосок Эфры. — Все-таки некрасиво как-то получилось.

— Опять ты за свое, — прогудел мужчина, — а твой осел сейчас внизу в бассейне плещется в предвкушении, так сказать…

И проклятый мужик раскатисто рассмеялся. Это было последней каплей. Царь побагровел и ударом ноги распахнул неплотно прикрытую дверь.

— Ой! — вскрикнула Эфра, закрывая куском белоснежной ткани свое тщедушное неаппетитное тельце.

— Е-мое… — прогудел огромный синебородый мужик с чешуйчатым, переливающимся в свете факела телом.

На одре любви новоявленных супругов возлежал владыка морей Посейдон. Сам Колебатель Земли! Родной брат Зевса!

— Дорогой, я все объясню, — как трещотка затараторила Эфра. — Ты должен понять, это великая честь, великое доверие со стороны…

— Честь?! — хрипло проговорил Эгей, пожирая любовников звереющим взглядом.

Тут уж даже сам Посейдон не выдержал, здорово перепугавшись:

— Эй, смертный, не дури! — только и успел произнести владыка морей, после чего произошло немыслимое.

Не выказывая решительно никакого уважения к бессмертному обитателю Олимпа, царь стремительно запрыгнул на кровать и одним мощным ударом в челюсть скинул Колебателя Земли на мраморный пол.