— Дядя Боря, — возмутился Ося, — ты меня обижаешь! Ты получишь фляжек, сколько надо, каких надо и когда надо, или я съем свою шляпу, что бы мне это не стоило. Только синестрит стоит двухсот денег, а их нет у меня в текущем времени.

— Их есть у меня, Ося. Возьми два червонца, и ни в чем себе не отказывай, — и я протянул ему сотню, поскольку синестрит стоил именно столько, и ни копейкой больше или меньше.

Ося ушел домой, а у меня оставалось еще времени, чтобы иметь один небольшой разговор. Дети уже закончили катать мячик и куда-то разбежались. Только маленький лепрекон уныло пинал качели. Я подошел до него:

— Привет. Что ты пинаешь эту железку, как будто с нее падают золотые монеты? Ты таки хочешь делать гешефт, или мне не стоит иметь с тобой этот разговор?

— Я уже имею гешефт, — сказал ребенок, — но я готов иметь с Вами этот разговор, если он не просто так, а по интересу. Меня зовут Ися Гинзбург, чтобы Вы знали.

— Меня зовут Барух Воткин и я имею, что тебе предложить за правильные деньги. Но я имею предложить не только тебе, но и всем твоим друзьям, сколько их есть. Собери их всех вечером здесь, и мы будем иметь таких разговоров.

— Скажите мне, дядя Барух, какой мне смысл собирать друзей, и почему мне не можно всё сделать одному?

— Ися, ты не можешь всё сделать один, но ты таки будешь иметь процент с каждого, кто придет сюда вечером, и этот процент ты получишь от меня, а твоим друзьям я буду платить отдельно, чтобы им не знать за твой процент.

— Хорошо, дядя Барух! Мне нравится такой гешефт, и мы будем иметь вечером этих разговоров.

Мне уже нужно было ехать до назначенного приема, и я направился туда, потому что это было надо, а не потому, что я туда хотел.

Я вошел в приемную немного закрытого НИИ и сказал секретарше: