Серая дворняжка, в избытке страдавшая от собачьих хворей, лежала в пыли и безучастно взирала на все с холма.

Плакали многочисленные престарелые родственники. Но Эдвард с'Мерть не плакал — по трем причинам. Он был старшим сыном, тридцать седьмым лордом с'Мерть, и негоже плакать лорду с'Мерть; он был — а диплом уже давно потрескался от времени — Убийцей, а Убийцы никогда не плачут над смертью, иначе они никогда не остановились; и он был зол. Да-да, он был в ярости. Разъярен от необходимости швырять деньги на это бедное погребение. Разъярен от погоды, от этого простого кладбища, от этого не смолкающего городского шума, не стихавшего даже в подобных случаях. Разъярен от истории. Ибо та никогда не означала то, на что была похожа.

Она и не должна была походить ни на что.

Он взглянул за реку на высившуюся громаду Дворца, и его гнев сам по себе утих и стал меньше.

Эдварда отослали в Гильдию Убийц, ибо та обладала лучшей школой для тех, чье социальное положение было выше их умственных способностей. Если бы его воспитали как Шута, то он бы сочинял сатиры и отпускал опасные шутки о Патриции. Если бы его воспитали как Вора, то он прокрался бы во Дворец и украл что-нибудь весьма ценное у Патриция.

Однако…его послали к Убийцам…

В тот день он продал остатки недвижимости лордов с'Мерть и вновь вступил в школу Гильдии Убийц.

На курс переподготовки.

Он получал наивысшие оценки, первый в истории Гильдии, кто смог этого достичь. Его наставники характеризовали Эдварда как человека для стражи — и было в нем нечто такое, что даже Убийцам удавалось с трудом понять, вероятно из-за необходимости долго размышлять.

На кладбище одинокий землекоп засыпал могилу, ставшую последним местом отдохновения для старшего лорда с'Мерть.

Он осознавал мысли, роившиеся в его голове. А они были таковы: "Ни единой возможности придраться. Нет, нет, извините, здесь плохой запах; забудьте о том, что я заметил.