— Это этюд! Это из «Отелло»! Во мне великий актер погибает! Я весь в творческих метаниях!

— «Погибает», говоришь? Это я тебе мигом! — опять дернулся было к своей жертве строптивый карапуз, но был снова остановлен другом:

— Сеня!

Хмырь тем временем пытался укрыться за чахлой березкой, не переставая изображать из себя невинную жертву. Глядя на это, Сеня продолжил истерить:

— Что Сеня? Что Сеня? Смотри, какую комедию ломает! Станиславский! Демирович-Нанченко, понимаешь!

Тут уж Федор не выдержал, и в его голосе появились начальственные нотки:

— Ты давай, не выражайся!

Слегка оторопев, Сеня пошевелил мозгами, но, так и не признав собственной вины, продолжил сопротивляться:

— А чего я сказал? Ты лучше, Федор Михалыч, спроси, что он тут нагородил.

Федор внимательно оглядел бесящегося приятеля и, шумно выдохнув, отчеканил:

— Он же сказал — репетирует!

Сеня все оглядывался на хмыря, сверля бедолагу ненавидящим взором:

— Еще одна такая репетиция… и он покойник! — Впрочем, в голосе карапуза уже не было прежней уверенности.

Почувствовав эту слабину, Федор принялся убеждать друга:

— Кто мы такие с тобой, Сеня? Простые сельские парни. А он — мегазвезда! Его пожалеть надо, видишь, как ему тяжело? Это у тебя все просто — отпахал смену и свободен…

Окончательно сбитый с панталыку «борец за справедливость» укоризненно помотал головой:

— Не пойму я тебя, Федор Михалыч!

Федор ласково поглядел на Голого, перевел взгляд на приятеля и назидательно произнес:

— Он звезда, Сеня. У него нервы расшатаны… репетициями и кокаином.

Шмыга, окончательно убедившийся в собственной безопасности, покуда находится под крылом Федора, обогнув Сеню стороной, двинулся со своим покровителем к месту их ночлега, не забыв напоследок состроить мерзкую рожицу своему обидчику.

Несмотря на удачно проведенный вечер, включивший в себя и совершенно невероятный коктейль из напитков самой разной крепости, и пляски на столах, и сеанс синхронного стриптиза, и приличную порцию прочих стимуляторов, Чук пребывал не в лучшем расположении духа.