Впрочем, к этому моменту невольному экспериментатору стало совершенно не до выпивки — с воодушевлением, доступным только настоящим рыбакам, он возопил благим матом и задергался так, что лодка принялась раскачиваться из стороны в сторону, зачерпывая воду низкими бортами:

— Шмыга! Клюет! Клюет! — Везунчик принялся пихать в бок своего менее удачливого друга и указывать тому на потонувший поплавок. — Похоже, глубинный шелишпер! Шмыга!

Удочка его и вправду согнулась почти что колесом, туго натянутая леска недовольно звенела от напряжения, а в десятке метров от лодки бурлил водоворот. Удачливому рыбаку даже пришлось перехватить удочку, чтобы наверняка не упустить столь серьезную добычу.

Не сразу сообразивший, что к чему, рыболов-изобретатель мотнул пару раз головой из стороны в сторону, слегка отгоняя хмель, и, пьяно улыбаясь, принялся вопить в унисон, «приятным баритональным дискантом» (то есть максимально противно):

— Дрыга, давай! Дрыга! Подсекай! Тащи!

В этот момент резкий рывок лески сообщил весьма хлипкому «везунчику» ускорение, достаточное для того, чтобы тот влегкую вылетел из лодки. Едва не отправившийся за товарищем любитель выпивки и феншуя, чудом зацепившийся за скамейку, осторожно выглянул за борт лодки, где на поверхности воды крутилась только драная шапка его приятеля, да еще расходились в разные стороны круги от того самого места, где шлепнулся в речку собственно владелец головного убора:

— Дрыга!

Если бы носитель столь звучного имени разглядел, кого зацепил на крючок, то, быть может, и поостерегся бы до последнего крепко держаться за удилище в надежде если уж не рыбки покушать, то хотя бы «спасти канадскую мормышку». На буксир рыболова взяло существо более чем странного вида, обладавшее не менее странным генетическим набором, будучи дикой помесью крокодила и жэковского слесаря. Стоит сказать, что в этой речушке уже не первый год водилась разная шушера, случалось и покрупнее сегодняшней твари.