— Слышь, чего Голый бает — говорю же тебе, он нас ночью придушит, как пить дать.

Только сейчас Федор наконец-то сообразил, чем был навеян его живописный сон о гомосексуалистах-душителях, а Шмыга тем временем продолжал травить свою историю, благо недостатка в нахлынувших на него воспоминаниях о здешних местах, когда-то бывших ему родными, не было:

— Тут и началось. Кто же знал, что за час до этого станция накрылась, — видимо, проникнувшись собственными воспоминаниями, он зашелся в приступе кашля: — Абыр, абыр, абырвалг. Конечно, в Припяти уже давно купаться нельзя было, но тут другой коленкор! Дрыга тогда получил тройную дозу — говорят, от того и помер, а я пять лет в горах скрывался. Оказывается, Карпаты — это не только мопед!!!

Кажется, этой мысли Сеня до конца не поверил, впрочем, Шмыга не обращал внимания на реакцию карапузов:

— Короче, жрал что ни попадя, хорошо хоть пару раз туристы попадались — я им за тушенку ночным светильником подрабатывал. А вы до сих пор думаете, что у меня шерсть на башке из-за кольца вылезла? Да оно только на неокрепший подростковый мозг действует. У кого… он есть.

Сеня наклонился к клюющему носом приятелю:

— Федор Михалыч, а ты понял юмор? Вот до меня не дошло.

Федор прокомментировал, не открывая глаз:

— Сеня… Это национальный юмор. Вот мы, например… шутим про сало, а они обижаются.

Он перевернулся на другой бок и принялся привычно теребить в руках болтающееся на цепочке кольцо.

В этот момент на горизонте, где едва-едва теплилась полоска света, что-то громыхнуло, окрасив небо кроваво-красными всполохами, земля под ногами задрожала, а с потолка пещеры им на головы посыпались снулые летучие мыши и обгорелые спички, измазанные с тыльной стороны чем-то липким.