И тут Жена открыла рот. Холодок ужаса прошел по залу и остановился у ног Олега. Олег все еще думал о смерти, но ничего путного в голову не приходило.
«Ольга-то думала, что я у хазаров, а я вона где, — озарило князя. Чего же теперь врать-то?» — И тут до князя дошло. У ног потеплело. Князь залился гневом и вскочил. — «Я-то думал, она дома, а она вона где! Посмотрим, чего врать теперь будет.»
Он мыслил как никогда ясно. Большинство залитых гневом изуверов поднялись с мест. Видимо, они тоже мыслили как никогда ясно.
Но вдруг Ольга заржала. Этого не ожидал никто.
«От родной жены такая гадость!» — с горечью подумал Олег и грузно опустился на скамью.
Жена начала говорить, и Олег по привычке отключился. Мужики потихоньку оправились от удара и загалдели о своем. Пока Жена говорила, можно было передохнуть.
Спартак опять жаловался Олегу:
— Это ж надо было всю свою светлую жизнь положить, чтобы твою судьбу опять жена решала!
— А ты на что положил?
— Да как на что? На свободу! — возмутился Спартак.
— На что? — не понял Олег, услышав незнакомое слово.
— Ну, как тебе попроще объяснить… Свобода — это борьба за права человека. У каждого должно быть свое право…
— А, право первой ночи! — сразу сообразил князь. — За это дело я бороться согласный. А с кем?
О таком праве Спартак услышал впервые, но решил не спорить и на всякий случай наставить князя на верный путь.
— За любые права надо бороться с патрициями!
— С хазарами? — уточнил князь.
— С патрициями!
— А это еще кто?
— Ну, как тебе объяснить… Патриции — это, это такие!.. это такое!.. это такая!…
Спартак поудобнее сел и с презрением начал:
— Вот сидит этакий патриций, этакая сволочь пышнотелая… благоухает… ну, вот этим вот… по два таланта за маленькую бутыль; пьет себе из пятилитровой амфоры кипарисовую водку… нет, лучше ананасовый самогон. И вот благоухает себе этакая сволочь целый день, а когда надоест — зовет гетеру, — Спартак полузакрыл глаза. — И говорит, э-э… говорит: «Слышь, гетера, сжарь яишницу». А гетера ему отвечает: «Не хочу», мол. А ты ее по мордям, по мордям!