Последний из МакЛайонов на щедрое предложение ответил согласием, но возвращаться в родовой замок отказался. И вовсе не из-за тяжелых воспоминаний. Хайлэндс был чужд ему — своей верностью древним обрядам и традициям, своей патриархальностью, своей вечной междоусобной грызней и упрямым отрицанием всего, что могло нарушить веками устоявшийся порядок. Выросший при дворе Кеннета, в окружении Лоулэндерской знати, разительно отличающейся от хмурых и по большей части не шибко образованных горцев, Ивар обитателей Нагорья и тогда, в свои девятнадцать, не понимал. А уж теперь, когда ему перевалило за тридцать, и вовсе не имел никакого желания сходиться с ними ближе, чем того требовали его обязанности первого советника короля, главы Тайной службы Его Величества и хранителя Тайной печати. Он ограничился тем, что привел старый замок в порядок и оставил там начальником гарнизона одного из своих проверенных людей. Сам же в родовое гнездо наезжал редко — только когда сопровождал его величество на очередные переговоры с вождями горных кланов. Больше в Хайлэндсе, по его собственному глубокому убеждению, ему делать было нечего. Стараниями Кеннета Ивар получил блестящее образование, говорил на пяти языках, объездил с дипломатической миссией полмира и сейчас являлся второй по значимости фигурой в Лоулэндсе — после короля, разумеется. Его величество не прогадал, вложив столько сил и средств в отпрыска покойного лорда Магнуса — в результате он получил верного соратника, компетентного советника, блестящего дипломата и — чего уж греха таить — хорошо натасканную ищейку, мимо глаз и ушей которой ничто не проходило незамеченным. "Хранитель Тайной печати" — должность, смысл которой для большинства представлялся довольно расплывчатым, хоть и предполагала наличие этой самой "печати", на самом деле означала только одно: разузнавать, выслеживать, вынюхивать… а если понадобиться, то и карать — с позволения государя, разумеется, и в его личном присутствии. Ивара даже иногда за глаза называли "королевской гончей", что, в общем-то, его ничуть не расстраивало. И, пожалуй, нравилось гораздо больше, чем прозвище "Бескостный", прилепившееся к советнику его величества из-за умения проникать во все щели и ужом выворачиваться из самых запутанных ситуаций. Коих, учитывая специфику его службы, всегда хватало. И к которым он уже за столько лет привык.