– Странно, – сказал Шарыгин, – но ведь карту можно составить и самому.

– Правильно рассуждаете. Ваш покорный слуга несколько лет назад этим и занялся. Отчего и загремел опять к Вольфику.

Шарыгин совсем загрустил. Они уже проплыли центр, и вновь потянулись по берегам сады, да огороды.

– Так и в чем же суть нашего сегодняшнего эксперимента?

– Видите ли, мне очень хотелось, чтобы кто-то еще кроме меня убедился в странностях местной географии. Вы сейчас пронаблюдаете за впадением рек одна в другую и поймете всю глубину моего отчаяния. Ведь тогда, уже выйдя из больницы, не понятый никем, всеми забытый, я решил покинуть Мышуйск. Но ни на какой транспорт денег не было. Пешком – несерьезно: медведи в полутайге сожрут. Вот я и решил плыть. Я же рассуждал как? Всякая река впадает рано или поздно в другую, с тем чтобы в итоге влиться в большое озеро или в мировой океан.

– И я так полагал в какой-то момент, тоже надеялся уплыть из города, только все некогда было, – признался Шарыгин. – А сегодня ужасно захотелось на Рижское взморье. Сам не знаю, почему…

– Сочувствую вам, Михаил. Мышуйка, как вы уже изволили видеть, впадает в Мышую, а Мышуя, в свою очередь… в Мышуйку. Да, да. Смотрите вперед. Внимательней.

Шарыгин ничего не ответил, потому что они уже приближались к новому устью – вполне очевидному месту впадения мелкой Мышуи в более полноводную Мышуйку.

А после они плыли молча, яростно помогали себе веслами, и потому очень быстро вернулись по Мышуйке к месту начала путешествия. Шарыгин затосковал ужасно. Но на всякий случай спросил таки:

– А если против течения поплыть?

– Пробовал. Неинтересно. Верховья они и есть верховья. Речки превращаются в ручьи, а дальше – болота и глухая полутайга.