Следующей нашей боевой задачей стало пронести товар на территорию врага, то есть в общежитие, но и с ней мы справились играючи. Пока двое из нас отвлекали вахтёршу бабу Клаву разговорами об её героической молодости, четверо других пронесли сумки и распределили товар по комнатам заказчиков. Далее драгоценные бутылки были надежно укрыты от посторонних глаз: в куче грязных носков под шифоньером, в тубусах или в холодильнике, среди многочисленных пакетов с вермишелью.

По завершении всех этих хлопот часы показали двенадцать. Не ночи, к слову сказать. Это означало, что я ещё успею на парочку лекций, а также, что более важно, краешком глаза взгляну на расписание экзаменов, которое грозился вывесить деканат.

Так я и поступил. Полтора часа подремал на «сопромате», давая организму отдохнуть перед ночными бдениями, получил в зачётку последний необходимый автограф от «англичанки» и в компании других любопытствующих очутился перед доской объявлений деканата. Слово своё они сдержали — там уже висел лист ватмана с необходимой информацией. Я быстро нашёл свою группу и вонзил палец в первое перекрестие. У меня получилось следующее: четвёртое января, математика.

- Какая же ты сволочь после этого, Дедушка Мороз! – сказал я вслух.

Экзамен четвёртого января — это уже само по себе свинство и садизм, а тут ещё эта математика...

Не далее, как вчера, у меня состоялся с преподавателем данной дисциплины серьёзный мужской разговор, и каждое его слово до сих пор звенело в моих ушах.

- Трудно вам на экзамене придётся, молодой человек, - сказал он для затравки.

- Это почему же? – очень натурально удивился я, и он охотно пояснил:

- Ходили вы на мои лекции, прямо скажем, нерегулярно. Мне даже вашего лица запомнить не удалось. При этом говорят, вы — староста?