Выстрел распорол тишину, и погас в придорожных кустах. Ян, не оглядываясь, пошел к пикапу. Бомжи громко ворочались в кузове. Даже до них, каким-то звериным чутьем стало доходить, что их смерть, близко.

Ян провозился весь день. Особенно намучался с последним экземпляром. Бомж оказался силен как бык, чуть было не убежал. Яну пришлось прострелить ему ногу, прежде чем он смог его остановить. Хромая, от переживаний разболелись старые раны, он затащил бомжа на груду хвороста и уже, наплевав на все инструкции, просто облил бензином и поджег. Сил уже не было, а еще ехать к шаману.

В стойбище было непривычно тихо. Только у вигвама шамана, стоял какой-то минивэн. Ян просигналил. Шаман тут же выполз из шатра, махнув рукой, мол, за мной, сел в свою развалюху и они поехали.

Ехали долго, пока не вырулили на вершину какой-то горы. С небольшого плато открывался великолепный вид на степи. Правда сейчас, там было видно только огоньки внизу, вокруг, если бы не фары, была бы полная тьма.

Шаман вышел из машины и потащил Яна за рукав. — Пошли, поможешь.

В кузове его развалюхи, лежала тонкая, каменная плита, исписанная, какими-то знаками.

— Тяжелая гадость — Ян чуть не оборвал руки, пока плиту вытаскивали и не размещали на краю обрыва. Шаман любовно погладил плиту, повернувшись к Яну, сказал:

— Гринго. Эту плиту мне привезли с пирамид майя. Ей очень много лет. Она помнит еще ту настоящую силу. Тащи жертву. Ян пошел к фургону. Вытащил связанную как немецкую сосиску, бомжиху и потащил ее к шаману.

Тот достал каменный топорик и очень точно, можно сказать ювелирно, раскроил ей голову. Ян даже проникся уважением к этой сноровке, чувствовался реальный опыт и завидное хладнокровье.

— Клади на платформу и иди в машину. Дальше я сам. Ты свою работу сделал, гринго. Шаман встал у подножья плиты и стал читать речитативом, какую-то белиберду.

Ян отошел к пикапу. Достал сигарету и прикурил. Теперь все. От запаха свежей крови и осознания сделанного, слегка дрожали руки, кружилась голова.