Но к чему думать все время о ней?.. Луизе Варвельде до меня столько же дела, сколько до той полдюжины креолов чистейшей крови, которые кружатся вокруг нее, словно бабочки вокруг цветка! Только один имеет некоторый шанс на успех: это Карлос Сантандер. Вид этого человека мне невыносим, это плут, негодяй. Но она не распознает в нем плута, и, если правда все то, что говорят о стране, в которой он родился, то он не хуже остальных. Черт возьми! Как я мог влюбиться в мексиканку после всего, что слышал о ее соотечественниках? Она просто околдовала меня. Чем скорее я освобожусь от ее чар, чем скорее удалюсь от нее, тем для меня будет лучше. У меня появился шанс! Если Луиза не разделяет моего чувства, для меня будет удовлетворением думать, что, сражаясь против ее страны, я могу некоторым образом унизить ее самолюбие. Ах, Техас, если ты находишь во мне защитника, то причина тому не патриотическая любовь моя к тебе, а средство изгнать из сердца горькие воспоминания. В самом деле! — вскричал он, помолчав с минуту, в которую, казалось, старался связать нить своих размышлений. — Случай, сведший меня с Крисом Роком, можно назвать счастливым, я желаю избавиться от власти сирены, и вот мне падает с неба друг, покровитель, предлагающий мне стать начальником отряда партизан! Зачем отказываться? Зачем? Это редкий случай, редкая удача. Продолжайте, Крис Рок, продолжайте! Делайте все, что в вашей власти, а я приложу все усилия, чтобы поспособствовать вам. Если я буду выбран, Техас приобретет защитника, а Луиза Вальверде лишится одного из своих обожателей.
Кончая этот монолог, в котором горечь смешивалась с тщеславием, Флоранс Керней подошел к отелю, великолепному отелю Святого Карла, в котором он жил.
3. ИЗБРАНИЕ ОФИЦЕРОВ
Собрание партизан должно было состояться в трактире, находившемся на улице Пойдрас. Снятый для этого случая зал мог вместить триста человек.
В этот вечер в зале находились представители почти всех цивилизованных наций Европы, а также и такие, которые не имели ни малейшего понятия о цивилизации, бородатые, загорелые, очевидно, долго пребывавшие в диких странах, а может быть, имевшие и еще более близкое отношение к дикарям.