Чего уж, казалось бы, лучше! Все эти люди прекрасно понимали, что рано или поздно Дюка придется сбросить со счетов, вымарать, вычеркнуть навсегда из списков живущих на этой земле. Любой из них вправе совершить этот благородный акт, но если хоть один из них действительно повстречает Дюка, будет заварушка. Да, в самом деле, Дюк совсем недавно вышел из тюрьмы и предполагается, что совесть его в настоящий момент чиста, но все мы прекрасно знаем, что слишком уж часто предположение так и остается просто предположением, не превращаясь в факт.

Примерно так выглядело обоснование действий мудрого шерифа, сформулированное им самим, и многие жители Хвилер-Сити были с ним солидарны в этом. Общественность города располагала сведениями о том, что Дюк в настоящий момент находится на пути домой, и неплохо было бы встретить его на пороге его же старенького домика с хорошо вычищенными револьверами в руках и с решимостью совершить благое дело в душах.

А о чем думал сам Дюк?

Он просто выскочил из вагона товарняка, когда в трех милях от города поезд крепко сбавил ход на подъеме. Именно эта точка стала отправной для Дюка, легкой походкой зашагавшего в сторону дома. Интересно, с чего бы это именно Дюк, глубоко презиравший любое физическое усилие, и в первую очередь ходьбу ногами, именно пешком решил войти в Хвилер-Сити?

Какое-то предчувствие, насквозь пропитавшее воздух, подсказывало ему, что лучше войти в Хвилер-Сити тихо, без всяких там фанфар, возвещающих его прибытие. Вот так и вошел Дюк в город. Нет, он не потопал непосредственно в центр города, хотя все три года отсутствия он физически страдал от желания увидеть именно это местечко. Нет, он предпочел пробираться но окраинам. Под открытыми окнами и у приотворенных дверей он напряженно прислушивался к разговорам. Слово-другое из обрывков чужих разговоров, ухваченное то здесь, то там, усиливало его настороженность. Спустя полчаса коротких перебежек от дома к дому он уже знал, что Хвилер-Сити полон вооруженных людей, которые все больше склоняются к тому, чтобы открыть по Дюку огонь, как только он воочию явится перед ними.