Шум улёгся понемногу, и Зоя Николаевна стала объяснять, что испанский язык похож на французский и итальянский, что у них другие, чем у нас, буквы и к словам особая приставка — артикль. Первые пять букв она тут же назвала и просила запомнить. «А» и «Е» оказались, как у нас. «В» называлась у них «Б», «С» почему-то «Ц», а «Д» вообще ни на что не похоже — полкружка с палочкой. Теперь буквы надо было написать — каждую по целой строчке.

Зоя Николаевна раздала карандаши и бумагу: заранее нарезала шесть кусков из старой газеты, чтобы каждому достались белые поля. Писали старательно, но карандаши быстро тупились, полей не хватало, а по печатным строчкам чертить — совсем грязно выходит.

Жаба попробовал писать аккуратно, подложив дощечку под газету, даже язык высунул от усердия, но на третьей букве заскучал и стал рисовать чёртика.

— Зоя Николаевна, а как по-испански «здравствуйте»? — поинтересовался он.

— Буэнос диас, — ответила она.

Отложив листки, ребята на все лады стали повторять незнакомое слово, упиваясь его странным звучанием.

— А как «до свидания»?

— Аста ля виста.

— Остановисьта, — переиначил Жаба.

— Аста ля виста, дурак, — поправил его Костя.

— Зоя Николаевна, а как «дурак» по-испански? — неожиданно подъехал Поливанов.

— А зачем тебе? Ну, «тонто», — покорно ответила Зоя Николаевна.

— Тонто, тонто, — стали на все лады смаковать ребята, поворачивая друг к другу ехидные физиономии. — А как будет «свинья»?

— Пуэрко, — смущённо ответила Зоя Николаевна, понимая, что урок заваливается в какую-то яму, и попыталась вернуться к алфавиту. Но ребята как с цепи сорвались.

— А как будет «бандит»? А «собака»? — слышалось со всех сторон.

Зоя Николаевна отвечала безотказно, отбиваясь лишь от самых глупых вопросов и всё пытаясь перейти к делу, но не тут-то было. Восхищённые её познаниями и новизной своих открытий, ребята старались перещеголять друг друга, прицокивали языком, переглядывались победно и повторяли, как заведённые: «Тонто! Пуэрко!»