Рори спал в конюшне, на сене перед яслями своего друга, когда случилось следующее происшествие в цепи ряда событий, которые привели к трагедии в Санта-Анне.

Он уже не забывался тем беспробудным сном измученного человека, а спал сторожко, словно кошка. Ведь Майкл давно замечал жадные взгляды мексиканцев, которые они бросали на вороного. Он также знал, что многие из них с удовольствием перерезали бы ему горло, чтобы увести коня.

Однако в ту ночь Майкл столкнулся не с мексиканцем. Внезапно его сон нарушили слабые звуки, полностью же он проснулся, когда кто-то вошел в стойло Дока. Подняв голову, он увидел, как в окне конюшни промелькнули неясные тени выпущенных лошадей. Все стойла уже были пусты, кроме того, где находился его друг. Вдруг на фоне окна Рори заметил голову с двумя перьями на макушке, торчавшими, словно два растопыренных пальца.

У Майкла был с собой хороший револьвер, но он почему-то не применил его ни по прямому назначению, ни хотя бы как кастет. По правде говоря, он совсем забыл о нем, а вспомнил лишь о кулаках. Голова индейца была повернута в профиль, и Рори изо всех сил врезал пудовым правым кулаком прямо в челюсть.

Вор пропал из виду, и Рори метнулся за ним. Перепрыгнув через ясли, он увидел фигуру, скорчившуюся у ног Дока, а затем успел заметить тусклый отблеск лезвия. Подогнув ногу, он едва уклонился от ножа, просвистевшего рядом с горлом, и нанес удар коленом в лицо краснокожего. Тот наконец успокоился.

— Эй, эй! — услышал Рори негромкий возглас, и еще один силуэт головы в обрамлении перьев появился в дверном проеме конюшни. Затем послышалась испанская речь:

— Все в порядке, брат? Тебя что, ударила лошадь? Это тот вороной конь, который сделает тебя вождем…

Рори выдернул нож из безвольной руки своего первого противника и стал подкрадываться ко второму, но тот вдруг шагнул в сторону и побежал по залитому лунным светом двору, прыгая, как заяц.

Майкл пронзительно свистнул, подавая сигнал тревоги, и вернулся к индейцу.