Он смотрел на меня каким-то остановившимся, тупым и одновременно голодным взглядом.

– Привет! Я – сборщик налогов, – представился я. – Вы должны правительству по доллару с головы.

– А у меня нету денег, – безнадежно ответил малый. – У меня вообще ничего нету.

– Дерьмо собачье! – раздраженно заметил я. – Мне это надоело! Так дальше дело не пойдет. Должен же я, наконец, получить хоть с кого-нибудь хоть какие-нибудь налоги!

– Ну хорошо, – тяжело вздохнул он. – В конце концов, я не из тех парней, которые вечно пытаются облапошить собственное правительство. Вон там бегает наш последний петух. Мы сохранили ему жизнь, чтобы угостить детишек курятинкой на следующее Рождество. Можешь его забрать в счет налогов. Это все, что у нас есть, если, конечно, не считать тех тряпок, что на нас надеты. Но ведь они все в заплатах! Вряд ли правительство согласится их носить.

– Не понимаю, – сказал я. – Здесь вокруг неплохие пастбища. Значит, должны быть и зажиточные люди.

– Сомневаюсь, что ты найдешь тут много людей, которые живут сильно лучше нашего, – заверил меня малый.

– Как же вы все тут дошли до жизни такой? – изумился я.

– А ты лучше спроси у Навахо Барлоу! – злобно вмешалась в наш разговор женщина.

– Заткнись! – вдруг сильно побледнев, приказал ей муж.

– И не подумаю! – отчаянно и решительно отрезала она. – Если этот парень – человек правительства, ему следует знать, как орудует здесь, в округе Чисом, Навахо Барлоу вместе с бандой своих головорезов! Сказать, что он подлый грабитель – значит почти ничего не сказать! Он делает в Смоуквилле все, что его левая нога пожелает, а шериф со своими людьми слишком перетрусил и ни во что не вмешивается. А ты, парень, должно быть, из других мест. Или просто последний болван, раз приехал сюда собирать налоги. Когда в Смоуквилле последний раз появлялся сборщик налогов, они изловили незадачливого беднягу, поставили ему раскаленным железом на задницу именное клеймо Барлоу, а потом долго таскали голым по всему городу, верхом на мескитовом шесте.