— Твой полуфутболист бронзовый? — быстро спросил я Нату, чтобы не дать разгореться ссоре. — Тогда сходим притащим!

— Бетоновый, — сокрушенно сказала Пата.

— Гипсовый, — не согласился с ней Вовка Трушин, хотя этого футболиста никогда не видел.

— Мы с сестрой ходили в Музей Пушкина, — ударилась в воспоминания Томка Булкина, — там мраморные скульптуры — закачаешься!

Томка Булкина самая длинная в классе. Неофициально ее называют Останкинской башней. А сестра еще длинней, хотя длинней, кажется, некуда. Я представил, как эти две Останкинские башни качаются — страшно стало!

Костик Соболев сказал, что больше всего скульптур в Ленинграде и что красивее этого города он в своей жизни ничего припомнить не может.

— Особенно хороши белые ночи в июле, — мечтательно сказал Костик. — Светло и прозрачно… И тихо-тихо… И Нева…

Мы довольно быстро установили, что Костик в Ленинграде ложился спать в десять вечера и никаких ночей видеть не мог. Костик возразил: мол, поскольку белые ночи светлые, как день, а днем он никогда не спит, то это одно и то же, и нам пришлось согласиться.

Тогда я рассказал про Углич. Есть такой город на Волге. Там убили царевича Дмитрия или он сам умер. А колокол — в него звонили, чтобы собрать народ на бунт, — избили плетьми по приказу царя. Кроме того, у колокола вырвали язык, оторвали ухо и сослали в Сибирь, как государственного преступника. На свое место колокол был возвращен только при Советской власти.

Все поудивлялись, какие в средние века жили наивные люди. Ведь если бы мы, например, били спой школьный звонок хоть каждый день, он всё равно не стал звонить так, чтобы уроки кончались раньше, а перемены были дольше. Звонок испортился бы, и все.

Рассказали и другие, кто что помнил, и только Мишка молчал и дулся. Он вмешался в разговор, когда Ната Жучкова информировала нас о последних модах сезона: