— Можешь остаться здесь на ночь. И благодарю тебя за предупреждение. — С этими словами Нездешний взял арбалет и вышел вон.

— Мать умерла пять лет тому назад, — прошептала Мириэль. Ангел со вздохом опустился на стул. — Ты хорошо ее знал?

— Достаточно, чтобы слегка в нее влюбиться. Как она умерла?

— Лошадь, на которой она ехала, упала и придавила ее.

— И это после всех бед, которые она пережила, — покачал головой Ангел. — В этом нет никакого смысла — видно, боги любят подшучивать над нами. Пять лет, говоришь? Боги! Должно быть, он очень любил ее, раз до сих пор остается в одиночестве.

— Любил и до сих пор любит. То и дело ходит к ней на могилу и говорит с ней, как будто она способна его слышать. Даже здесь, дома, иногда говорит.

— Ясно, — тихо сказал Ангел.

— Что тебе ясно?

— А ты как думаешь, Мириэль? Убийцы подкрадываются к нему со всех сторон, и он знает, что не сможет победить их всех. Зачем же он остается здесь?

— А как по-твоему?

— Он — точно матерый олень, преследуемый волками. Зная, что ему не уйти, он взбирается на высокую кручу, а потом поворачивается и ждет врага, чтобы вступить в свой последний бой.

— Никакой он не олень. Он вовсе не стар, и не пора ему вступать в последний бой.

— Он думает по-другому. В Даниаль заключалась вся его жизнь. Может быть, он полагает, что после смерти встретится с ней опять, — не знаю. Но одно я знаю так же твердо, как и он: остаться здесь — значит умереть.

— Ты ошибаешься, — ответила Мириэль, но ее словам недоставало убежденности.

Глава 3

Ралис, захлестываемый волнами боли, знал, что смерть близка. Связанные за спиной руки онемели, израненная грудь горела, ноги были переломаны. Все достоинство покинуло его вместе с криками, которые ножи и каленое железо исторгали из его груди. В нем не осталось ничего человеческого, кроме последней, едва тлеющей искры гордости.