Крилла болтала ножонками в воде, а Мириэль плавала среди листьев. “Они точно души умерших, — сказала Крилле Даниаль. — Плывут по морю жизни к месту упокоения”.

Нездешний снова вздохнул и обратил свой взор к покрытому цветами бугорку, под которым лежало все, ради чего он жил.

— Мириэль сегодня сразилась с пумой, — сказал он. — Она не дрогнула, не испугалась. Ты гордилась бы ею. — Положив рядом свой арбалет с прикладом из черного дерева, он принялся обрывать увядшие герани у могильного камня. Осень, вряд ли они снова расцветут. Скоро придется выдернуть их все с корнем и развесить в хижине, чтобы опять посадить здесь весной. — И все-таки она еще медленно поворачивается. Действует не по наитию, а по затверженному уроку. Не то что Крилла. За той, бывало, деревенские мальчишки бегали хвостом, помнишь? — усмехнулся он. — Уж она умела с ними обращаться — головка набок, лукавая улыбочка. Этому она от тебя научилась.

Он провел пальцем по холодной мраморной плите, по вырезанным в камне буквам:

Даниаль, жена Дакейраса,

Камушек в лунном свете.

Могилу затеняли ели и буки, и рядом росли розы — огромные желтые цветы, наполняющие воздух сладким ароматом. Он купил их в Касире, семь кустов. Три завяли на обратном пути, но остальные хорошо прижились в этой богатой глинистой почве.

— Скоро я возьму ее в город. Ей уже восемнадцать, она должна учиться. Подыщу ей мужа. — Он вздохнул. — Это значит, что мне придется на время расстаться с тобой, а мне этого вовсе не хочется.

Тишина стала еще глубже, даже ветер в листве затих. Нездешний смотрел темными глазами вдаль, весь во власти грустных воспоминаний. Потом он встал, взял у могилы глиняный кувшин, набрал воды из пруда и стал поливать розы. Вчерашний дождь только сбрызнул землю, а розам нужно много пить.

Криг согнулся в кустах, наставил арбалет. “До чего же легко все оказалось”, — с невольной улыбкой подумал он.