– Дело осложняется, – наконец выговорил Лу. – Вчера вечером диспетчер принял звонок от ее домохозяйки. – Он как-то сразу постарел и обмяк, словно ему не по силам было рассказывать о случившемся. – Кто-то разгромил студию. Не пожалел времени и сил. Картины изрезали в клочья, из шкафов и со стеллажей все вывернули и разбросали по полу. Там словно смерч прошел. Все пропахло скипидаром и растворителями. Но главное, картины…

Он покачал головой. За годы, проведенные на улицах, он всякого, конечно, навидался, но это и его проняло. «Наверное, дело в том, что это личное, – подумала Венди. – Потому что случилось с другом».

– Кто мог так поступить с Джилли? – продолжал Лу. – Кто так ее ненавидит?

Но его последние слова утонули в гуле восклицаний, встревоженных и недоверчивых. Венди покосилась на Изабель. На лице художницы была боль. Им всем нелегко, но Изабель, у которой пять лет назад погибли чуть ли не все картины, лучше других представляла, каким ударом будет для Джилли эта потеря.

– Они ведь связаны, да? – спросила Софи. – Та машина и взлом?

Лу повернулся к ней:

– С чего ты взяла?

– По твоему лицу видно.

– Ты думаешь, кто-то сбил ее нарочно? – проговорила Мэран, высказывая вслух общую мысль.

«Нет, – думала Венди. – Такого просто не может быть. Слишком ужасно».

– Пока мы не установили имя водителя, – отозвался Лу, – ничего нельзя сказать. – Он вздохнул. – Но мне это не нравится. Сначала наезд, теперь студия. Слишком много совпадений, чтобы это было случайностью.

– Ты хочешь сказать, кто-то на самом деле хотел ее убить? – протянула Саския.

Анжела покачала головой:

– Не убить – стереть. И ее, и ее работы… как будто ее никогда и не было.

– Я не верю, – сказал профессор, снимая очки и протирая и без того чистые стекла. Снова надев их, он уставился прямо в суровое лицо Лу.

– Нет, не может быть, – поддержала его Касси. – Ну как такое может быть?