Однако Ньюболд решил и эту проблему, поступив очень логично, в присущей лишь ему, Ньюболду, манере. Вы наверное вообразили себе, что он немедленно садится за составление банального заказа, адресуя его к какому-нибудь крупному производителю сельскохозяйственного инвентаря, и буквально через несколько дней после этого мы отправляемся на железнодорожную станцию, где выгружаем из вагонов разные хитроумные приспособления — все новенькое, выкрашенное сверкающей синей, красной и зеленой краской.

Ничего подобного! Так поступил бы всякий нормальный человек, но только не Ньюболд. Он был слишком скуп для этого. Первым делом он нанял на работу одноногого механика и семидесятилетнего старика-кузнеца — оба они вызвались работать практически задаром, за кормежку и табак. Затем соорудил кривобокий навес и отбыл с ранчо, объявив, что отправляется «по делам» и вернется не раньше, чем недели через три.

Случается так, что время от времени на Западе вдруг умирает какой-нибудь состоятельный ранчеро. Большая семья распадается, и безутешные родственники первым делом начинают распродавать хозяйственный инвентарь и инструменты. Орудие труда, с которого стерлась краска — будь то плуг или сенокосилка — автоматически переходит в разряд «старья». А старые вещи, как известно, никому не нужны. И нет никакой разницы, как долго пользовался инструментами прежний владелец — шесть лет или все шестнадцать. Никого это не волнует. Старье оно и есть старье. Я сам видел, как сенокосилка стоимостью сто двадцать пять долларов продавалась всего за пять, а за сорокадолларовый почвоуглубитель никто не хотел давать больше одного доллара; ходовой механизм для повозки ценой в семьдесят пять долларов ушел с аукциона за семьдесят пять центов, а целая гора разносортного железного хлама — цепи, головки для молотков, плужные лемехи — были проданы всего за один доллар и двадцать пять центов. Даже старьевщики торгуются крайне неохотно, когда дело доходит до распродажи хозяйственного скарба.