Она подождала, не скажет ли он еще чего-нибудь, но он опять отвернулся и, казалось, глубоко задумался о чем-то своем. Так они и ехали в молчании, и Морган начала ощущать неловкость Она еще никогда не была наедине с мужчиной, по крайней мере, с мужчиной примерно ее возраста.

– Это все случилось совсем иначе, нежели я представляла себе.

Он опять повернулся к ней, вздрогнув от неожиданности, словно только сейчас осознав, что она с ним рядом.

– А как вы себе это представляли? – спросил он снисходительно.

И она почувствовала себя ребенком, которого сейчас отругают.

– Я… оставила свет в своем окне… Его лицо повеселело, и в глазах заплясали огоньки:

– Так вы воображали, что я приду в полночь и украду вас?

Она не ответила, но поджала губы и этим выдала себя. Сет громко рассмеялся, и ей захотелось дать ему пощечину.

Увидев, что она обиделась, он посерьезнел. Он коснулся ее руки и спокойно сказал:

– Неужели вы думали, что я, как школьник, буду карабкаться по лестнице?

И так выразительно посмотрел на нее, что до нее дошел весь комизм такого предположения. Нет, конечно, невозможно представить, как этот великан глубокой ночью корячится на лестнице, чтобы украсть невесту. И она улыбнулась.

И опять они ехали молча, занятые собственными мыслями, но между ними уже не было настороженности и отчуждения. Морган больше не волновалась. Наконец экипаж остановился, и Сет сказал:

– Вы уверены, что решение ваше неизменно?

Она тихонько кивнула:

– Да, уверена.

– Хорошо. – Глаза у него смеялись. – И это, наверное, означает, что вы согласны целый год терпеть мое присутствие.

Он вышел из экипажа, помог выйти Морган и повел ее к подъезду большого, красивого, белого дома. Морган оглянулась. Она знала, что они, выехав, направились на юг, в сторону Лексингтона, но не знала, где они сейчас.