Когда Морган исполнился год, мать вернулась с ней в Кентукки. Она наотрез отказалась воспитывать дочь в диком краю. Родители много спорили и ссорились из-за этого, и отец объявил, что, если жена уедет с дочерью и оставит его одного, он больше знать их не хочет и не увидит никогда в жизни. Так оно и получилось: за все прошедшие с отъезда семнадцать лет Морган ни разу не видела отца.

Она сжала губы – вот теперь он им отплатил. Умирая, он отомстил жене, наказав дочь.

И она постаралась не думать больше об его завещании, с которым ее ознакомили две недели назад, об этом ужасном завещании, которое заставило ее принять решение. Сегодня вечером она его осуществит.

Тут она приподняла голову и улыбнулась, услышав голос тети, легко постучавшей в дверь.

Вошла тетя Лейси, и Морган невольно подумала, как подходит этой пожилой женщине ее имя «Кружево (англ)». Лейси была маленькая, изящная, хрупкая, казалось, что она вот-вот переломится в талии. Она напоминала Морган накрахмаленную салфетку с вышивкой «ришелье».

– Здравствуй, милая. Ты хорошо себя чувствуешь? Наверное, очень волнуешься перед балом?

Тетушка Лейси так мила. Она считает, что если Морган молода, значит, ей положено обязательно волноваться перед поездкой на танцы. Морган взглянула на противное коричневое платье, которое небрежно сдвинула в сторону, когда ложилась. Лейси проследила за ее взглядом, обошла постель, потрогала шелк и тихо сказала:

– Коричневый цвет не очень тебе к лицу, правда, дорогая?

Морган нервически рассмеялась:

– Все в порядке, тетя Лейси. Мне это безразлично. Я могла бы выписать платье из Парижа, но это все напрасно. От этого я не стану хорошенькой, как говорит дядя Горэс.

Глаза Лейси погрустнели. Она подошла и села на кровать рядом с Морган. Внимательно оглядела племянницу.