Днем в сторожку приходили греться женщины-звероводы. Усаживались у раскаленной печи. От их ватных курток и кухлянок пахло зверями. Отдохнув, женщины неторопливо ели строганину, пили крепкий, горячий чай.

Седая Хороля уставала больше других. Она была самой старой. Пригревшись, часто засыпала за столом. Но сон ее всегда был коротким. Так случилось и в тот день.

- Беда, шибко метет пурга, - сказала, проснувшись, Хороля, прислушиваясь к сильным порывам ветра. - Беда... Звери давно не лопали свежего мяса... Болеют... Надо ехать к пастухам.

- Заблудишься, пурга, - отговаривали женщины. - Мужиков надо посылать...

- Правда, - соглашалась сразу Хороля и сама себе объясняла: - Нет мужиков... Председатель колхоза погнал к олешкам.

- Пошли Хосейку.

Хороля промолчала, а потом сказала с болью:

- Хосейка слабый... не похож на ненца... поедет - заблудится... плохой охотник... плохой рыбак... плохой ясовей.

В колхозе большая звероферма. Клетки со зверями двумя рядами стояли на высоком берегу Оби. От мороженой рыбы несколько дней подряд болели черно-бурые лисицы, песцы и рыжие огневки.

Лисенок не понимал, чем встревожены женщины-звероводы, не понимал их разговора. Не знал, что заболела его мать - черно-бурая лисица. На звероферме она считалась самой красивой. За ней заботливо ухаживали, расчесывали железными гребнями. У матери не было имени, а только порядковый номер: 344.

Под этим номером черно-бурая лисица значилась в толстой книге, где записаны родословные зверей. В эту книгу старший зоотехник должен был записать и всех ее лисят, родившихся ночью, в пургу. А родилось их ровно десять.

...Черно-бурый лисенок получил из рук заботливой Хороли соску с теплым молоком. Жадно зачмокал. Он еще не научился быстро глотать и сразу же захлебнулся. Понял, что в бутылке много молока и не надо сильно нажимать на соску зубами.