Я продолжал внимательно глядеть по сторонам и заметил целую поляну синих цветов вроде флоксов — навахо варят из них чай, от которого громко поют во время «Пляски скво»; а еще он у них служит «лекарством» — колдовским зельем, они его используют, когда заклинают ветер. Но вот съестного мне ничего не попадалось до самого вечера, пока я наконец не поймал в излучине ручья отличную большую форель — проткнул копьем. Это было скорее везение, чем умение. А после, когда я уже остановился на ночь, нашел немного индейского картофеля. Так что поел сравнительно неплохо.

Дожевал я рыбу, скорчился у костерка и принялся мечтать о хижине, о девчонке, об ожидающем меня ужине — а что еще делать одинокому парню, у которого впереди ничего хорошего, зато за спиной — одни неприятности? Скоро неподалеку завел свою песню сверчок, и я постарался шевелиться поосторожнее, чтобы не задавить его ненароком. У нас в горах говорят, что если задавишь сверчка, то придут его приятели и сожрут у тебя носки. Нелегко бы этим приятелям со мной пришлось — у меня-то ни носков, ни чего другого…

Галлоуэй небось сейчас в шикарном ресторане или в гостях у кого набивает себе брюхо бифштексами с жареным картофелем по-французски, а я тут помираю с голоду в лесу. Я вообще-то редко когда себя жалею, но в эту ночь на меня накатило; впрочем, как там говорится в старинной ирландской пословице: корабль начинается с доски, печь — с камня, смерть — со сна.

Я заснул.

Было холодно, обильная роса легла на траву и на меня, но я спал, и ветер шептал в листьях осин, и в темноте ко мне на язык попал вкус дыма, а его запах — ко мне в ноздри. Было холодно и темно, когда запах дыма разбудил меня, и я сел, трясясь от озноба, прямо зубы стучали. Я вслушивался в ночь — и не слышал ничего, но потом уголком глаза поймал слабый отблеск; присмотрелся — и разглядел угасающий костер не дальше чем в полусотне ярдов.