Старик взглянул на него поверх седла, его взгляд был тверд и беспощаден.

— Что случилось? Ищите кого-нибудь?

Перед глазами Джордана явственно возник лежащий в сухой грязи у родника Джонни, и он сказал:

— Я ищу человека, который украл у меня эту лошадь. Она моя. Я поймал ее. Я ее укротил. И я поставил на ней клеймо «ДХ».

В глазах старика промелькнула искра ярости.

— Ты называешь меня конокрадом?

Он обошел лошадь и встал перед Джорданом. Через его плечо было перекинуто ружье.

— Я сказал лишь, что лошадь, на которой ты ездишь, моя. Эта лошадь ворованная.

— Ты грязный лжец!

В тот момент, когда рука старика коснулась ружья, Трэйс Джордан выстрелил ему в живот.

Через прицел еще дымившегося ружья, Джордан посмотрел на сторонних наблюдателей.

— Идите оба сюда, снимите с лошади попону и накройте его. — Пока они шли, он сказал: — Если у коня нет четырехдюймового белого шрама, я лжец.

Шрам был на месте…

— Это не важно, — сказал один из мужчин, — может, это и твоя лошадь, но этот старик не был вором. Будет лучше, если ты уедешь отсюда, пока тебя не повесили.

Трэйс посмотрел прямо в глаза умирающего.

— Это была моя лошадь, — повторил он. — Моего напарника убили во время похищения.

Казалось, время остановилось, когда старик пытался что-то сказать, но в этот момент на его губах выступила кровавая пена и он умер.

На улице раздался пронзительный крик:

— Он уложил Боба Саттона! Он застрелил Боба!

Из дверей народ повалил на улицу.

На бегу ударив плеткой своего рыжего скакуна, Трэйс Джордан вскочил в седло и помчался из города. Вокруг свистели пули, но ни одна из них не причинила вреда.

И вот теперь он здесь, на вершине столовой горы под палящим солнцем. Он умирает прямо в седле. Впереди не было ничего, кроме маячивших вдали голубоватых холмов и безымянных таинственных каньонов.

Внезапно мустанг вскинул голову и остановился.