Вдали, по другую сторону голубоватых холмов, взметнулось еле заметное облачко пыли, затем еще одно и еще.

Лошадь шла и шла вперед… вершина столовой горы была плоской, казалось, она уходила в бесконечность, лишь кое-где однообразие пейзажа нарушали одинокие скалы; отдельно стоящие корявые кедры и сосны. То здесь, то там попадались пучки травы, упорно цепляющиеся за песок. Местами проступала обнаженная ветром каменная поверхность вершины. Лошадь продолжала идти.

Трэйс положил в рот камень, чтобы облегчить жажду. Дважды он спешивался и шел пешком, давая лошади отдохнуть. Он не знал, как долго все это будет продолжаться, и может случиться так, что от выносливости лошади будет зависеть его жизнь.

Джордан прошел несколько миль и упал…

Долгое время он лежал не в состоянии собраться с силами и встать. Ветер шевелил волосы у него на лбу, и лошадь нетерпеливо обнюхивала его. Мысли путались, как в тумане он встал на колени и, ухватившись за стремя, выпрямился. Каким-то образом ему удалось взгромоздиться в седло, и лошадь тронулась, сама проявив инициативу.

Волны жара заставили дрожать воздух, скрадывая расстояние. В красном как медь небе висело несколько перистых облачков… Из каждой поры его тела сочился пот, перед глазами плясали дьявольские пыльные смерчи. Верхушки кедров, которые выглядывали над миражом голубого озера, казались странными пришельцами из фантастического мира.

В голове отдавались удары сердца, когда он переводил взгляд, глазные яблоки сухо поворачивались в глазницах, двигаясь с болезненной медлительностью. Затем начались бредовые видения, сквозь которые проступали короткие всполохи реальности.

Вскоре он сможет отдохнуть. Если бы он упал сейчас, то не смог бы уже встать и лежал бы и ждал, пока не подъедут его враги и не прикончат его. Он не сделал ничего из того, что любой мужчина должен был сделать. Он не предпринял абсолютно ничего, он и не должен был ничего предпринимать.