— Похоже, тебе не терпится поскорее начать учиться делу? — удивился Уильям Бенн. — Не спеши. Осмотрись денек-другой. Не имеет смысла стараться познать мое дело, не познав меня. Занимайся чем хочешь… но только оставайся между деревьями и рекой!

Он произнес это с едва заметной улыбкой, от которой слегка поднимались уголки его губ и которая всегда вызывала у Рикардо невольную мысль, будто это демон издевается над бедной христианской душой. Но он и не подумал о каком-либо непослушании, просто погулял вокруг дома, внимательно изучил к нему подходы, попробовал поближе познакомиться с конюхом Лу, но не смог вытащить из маленького горбуна ни слова. А когда вернулся в дом и попытался заговорить с Селимом, наткнулся на точно такое же гробовое молчание. И тем не менее было заметно, что он явно интересовал их обоих: взгляды и того и другого неизменно следовали за ним, куда бы он ни пошел.

Уильям Бенн уехал куда-то еще утром. Поскольку к полудню он еще не вернулся, Рикардо пришлось обедать в полном одиночестве. Селим прислуживал ему, подавая еду, как всегда, в полном молчании. После обеда юноша поспал пару часов в своей комнатке, а затем, прихватив удочку и снасти, которые нашел в чулане сарая, отправился на реку половить рыбу.

Рыбалка оказалась неудачной, но зато удалось довольно приятно скоротать время до самого вечера, когда наконец на усталой, взмыленной лошади вернулся Уильям Бенн. Они вместе поужинали, причем за все время Бенн не произнес и десяти слов, затем перешли на веранду, где он — Рикардо уже привык к этому — то и дело вскакивал и расхаживал взад-вперед по своему «капитанскому мостику», время от времени резко останавливаясь и устремляя пристальный взор на бегущую внизу реку.

Юноша не сводил с него глаз. Чего бы он только не отдал, чтобы узнать, для какого дела его выбрали, чем объясняется такое странное поведение слуг и столь зловещие, жестокие манеры Уильяма Бенна.