- Ты вернулся в тяжелое время, Каллен. Люди из Восстановления* [* программа реорганизации южных штатов США после Гражданской войны (1861-1865 г.г.)] конфискуют собственность и обещают наказать всех, кто воевал на стороне южан. Если они еще не забрали твою землю, то заберут обязательно.

- Тогда их ждут неприятности.

- Боюсь, им и нужны неприятности. Здесь стоят армейские части, на подходе еще. Разная мразь помогает им выбрать лучшие земли.

- Или ты танцуешь под их дудочку, или воюешь с ними, - сказал Лонгли.

- Я уже навоевался. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, - ответил я.

- Твои желания мало что значат, Каллен. Если у тебя есть то, что им надо, они возьмут это. А если ты не примешь их законы и не станешь молчать, у тебя будут проблемы. - Боб Ли глянул в мою сторону. - У меня они уже есть.

Дождь падал на мокрые листья, а во мне росла печаль и крепла ярость. Неужели человек не может жить в мире? В прежние времена я не мог не стать плохим парнем, хотя, видит Бог, я не очень-то противился. Когда в те дни меня настигали неприятности, я с удовольствием поворачивался к ним лицом.

Мальчишке это простительно, но теперь я взрослый человек, рассудительный и много повидавший, хотя и никогда, даже в самые горькие и одинокие дни, не расстававшийся с оружием.

Я всегда любил землю и то, что на ней растет. Проезжая по долгим, сухим тропам Запада, я постоянно думал о роскошной зелени этого уголка Техаса. Я вернулся, не желая испытывать последствия войны, на которой не воевал, и не испытывая симпатии ни к одной из сторон.

Лонгли принес хворост и опять ушел в темноту, чтобы расседлать коней и найти им убежище от дождя. Под ветвями громадного кипариса, где я стеножил своего мула, было достаточно места для дюжины лошадей, а сквозь сплетение листьев и веток, поросших длинным, свисающим мхом, дождь почти не проникал. Лошади не намокнут.