— Но ведь он увидит наши лица, сеньор…

— А ты что, не хочешь, чтобы он знал, кто с ним так поступил? — отозвался высокий. — Пусть поглядит на тебя, Хулио. А что касается меня, то я в маске.

— А если кто-нибудь из слуг заметит свет?

— Придется рискнуть. В жизни без риска не обойтись, Хулио. Зажги лампу.

Язычок пламени лизнул фитиль. Скрипнув ржавыми петлями, захлопнулась дверца фонаря. Огонь усилился, затем пару раз мигнул и наконец занялся ровным голубоватым пламенем. Теперь Эмилиано мог видеть лицо Хулио Меркадо. Сердце управляющего болезненно сжалось, ему показалось, что он все еще чувствует в своей ладони рукоять хлыста. Лопес был уверен, что ему конец. Правда, у этих хладнокровных негодяев нет времени на долгую пытку, но он не сомневался, что смерть его будет ужасной.

Однако, несмотря на неутешительные мысли, у дона Эмилиано хватало выдержки и душевных сил, чтобы испытывать одновременно с гневом и презрением жгучий стыд — особенно когда он увидел, как эти двое приглядываются к просторным стойлам лошадей дона Томаса. Эти кони годились даже под королевское седло, и никому в усадьбе, за исключением дона Эмилиано, не позволялось ездить на них во время длительного отсутствия их владельца.

— Ну-ка, скажи, какие из них здесь самые лучшие? — поинтересовался высокий человек в маске,

— Вот эта кобыла, — посоветовал Хулио. — Только гляньте, до чего она красива: голова как у оленя, а глаза… Я видел, она летела как ветер. Берите ее, сеньор, а я возьму мустанга из загона…

— Нет, эту гнедую ты возьми себе, Хулио. Мне она не больно приглянулась, — отказался высокий.

Когда Лопес услышал первые слова Хулио, его сердце забилось, словно птица в клетке. Нужно отдать ему должное — даже в момент личной опасности он был способен испытывать душевные муки оттого, что породистое, племенное животное окажется в руках бандитов. А когда высокий отказался от гнедой, его сердце снова болезненно сжалось. Но к счастью, ни Хулио, ни этот высокий парень не могли догадаться о величайшем секрете.