История, которую он только что выслушал, лишила его аппетита. Ее поведал ему высокий юноша с окровавленной повязкой на голове. Из-за пулевого ранения в щеку парень говорил не слишком внятно, при этом в уголках его губ то и дело вздувались и лопались пузырьки кровяной пены. В схватке уцелел лишь он один, двоих его товарищей убили. По его словам, бандитов ждали и устроили засаду — они даже не успели пустить в ход оружие.

— Так-так! — приговаривал Рубрис. — Если бы вы трое двигались бесшумно… Так ведь нет же. Мне понятно, как все произошло. Вы топали, как лошади. Оставалось только заржать, чтобы всем стало ясно, что у вас четыре копыта и вы опасны разве что для мебели. Прочь с моих глаз! Я привык иметь дело с мужчинами, а теперь вокруг меня одни лишь дураки да бестолковые сосунки. Мне осталось только…

В этот момент в сгущающихся вечерних сумерках за стенами горной хижины, в которой располагался штаб Рубриса, раздался дружный крик.

Рев не прекращался, ему вторила ружейная пальба. Рубрис вскочил на ноги и, сурово сдвинув брови, осмотрелся по сторонам. Вдруг повар, помешивавший среди клубов пара и дыма какое-то варево в огромном котле, подпрыгнул на месте, взмахнул гигантским половником и заорал:

— Эль-Кид!

В следующий момент вопящая толпа внесла в комнату Монтану Кида. За ним следовал Хулио Меркадо.

Матео Рубрис издал оглушительный рев и прыгнул вперед. Будучи ниже среднего роста, кривоногий, он походил на бульдога. Схватив Монтану за локти, Рубрис поднял его над головой, немного пронес и водрузил на стол в центре комнаты. Затем, наполнив из огромного кожаного бурдюка кубок, из которого только что пил сам, поднес его Киду.

— Выпьем… Выпьем!.. Выпьем с тобой, дружище! — воскликнул Рубрис, поднося к губам горлышко бурдюка.

— Выпьем! Выпьем! — закричали остальные.

Каждый поспешил налить себе вина во все, что подвернулось под руку, — в оловянную кружку, стакан, чашку. Выкрики не смолкали: