В результате добросовестных поисков Адам Брунн обнаружил семью Сэкетт, проживающую в Теннесси, и незадолго до смерти набросал объявление, которое должно было появиться в газетах Теннесси. Вдова была настроена исполнить все желания Брунна и об этом, среди всего прочего, определенно заявила, обсуждая доверенные Уайту дела. Уайт занялся объявлением, но выбрал такую газету, которую вряд ли отыщешь в Теннесси.

Письмо Эхо Сэкетт явилось для него ударом, ибо Уайт уже придумывал способы присвоить эти денежки. Доходы Уайта составляли шестьсот-семьсот долларов в год — неплохие деньги для 1840-го. Ну а наследство составляло чуть больше трех тысяч долларов, да еще туда входил небольшой железный кубик непонятного назначения: что-то вроде головоломки, состоящий из многих подвижных частей в форме квадратиков, на каждом — свой символ или иероглиф.

Этот железный ящичек, или кубик, или как его ни назови, ужасно раздражал Уайта. Он, должно быть, имел какое-то значение, и, очевидно, важное, поскольку упоминался в завещании. Уайт, ломая голову, крутил разные части. Некоторые квадратики передвигались с места на место, из них можно было составлять комбинации символов, но что они означали, ему было не отгадать.

Тим Оутс был страшно заинтригован.

— Ценная штука, — заявил он. — Я поначалу работал с металлом, служил у ювелира, и скажу: кто бы ни собрал эту штуку, он был настоящий мастер! Вот уж человек знал свое дело!

— Это не латынь, — раздраженно ворчал Уайт. — И не похоже ни на один из известных мне языков.

— Старинная вещь, — заметил Оутс, — и ржавчины ни пятнышка. Я слыхал, что такое железо когда-то давно делали в Индии.

«Детская игрушка, — писал Брунн в своих бумагах. — Представляет лишь фамильный интерес».

Джеймс Уайт, большой пройдоха, не согласился с этим заключением. В те недели, что эта штука находилась в его руках, он всячески вертел, крутил, поворачивал квадратики — но безрезультатно. Если в ней и был секрет, то такой, что ему не по зубам.