Следующие день или два они делали вид, что не разговаривали о жизни вообще и о будущем Райннона в частности. Но затем как-то к вечеру над долиной разразилась гроза и загнала их в пещеру. Они не могли развести костер: порывы ветра наполнили бы их жилище удушливым дымом. Поэтому они закутались в просторные оленьи шкуры — Райннон освоил индейский способ выделки этих шкур.

Они сидели в глубокой тьме и курили, пока им не надоело.

— Внизу наверняка зажгли лампы, — сказал шериф.

— Мне надо забыть, что делают внизу, — ответил Эннен.

— Нет, — сказал шериф, — ты не прав.

Он обдумывал это несколько дней. В его голосе звучала уверенность.

— Меня там будут ждать с распростертыми объятиями, — сухо предположил Райннон. Они будут рады меня видеть.

Он рассмеялся, а шериф, прислушиваясь к его голосу, про себя удивился. Голос юноши звучит с хрипотцой, и только в зрелом возрасте голосовые связки развиваются полностью, и человек начинает говорить со звучной уверенностью. Таким был голос Райннона — густой, мягкий, говорящий о среднем возрасте.

— Ты видел свои объявления «Разыскивается», которые развесили повсюду?

— На них я похож скорее на медведя, чем ан человека, — сказал Райннон.

— Их рисовал Филипсон, художник. Он видел тебя, когда ты грабил «Оверденд».

— Художник? — презрительно фыркнул Райннон. — Он на меня работал.

— Тебя и без того достаточно хорошо знают, — сказал шериф.

— Конечно, знают, — согласился Райннон. — И нет нужды развешивать мои фотографии.

— Тебя знают по гриве волос, которая падает тебе на плечи, и по бороде. Знаешь, как некоторые тебя зовут?