Он больше не пытался что-то оспорить, не пытался предложить что-то умное. Он понял, что надо просто найти компромисс; и когда он будет достигнут, тогда он мог делать, как ему захочется; останется лишь выбор — как избавится от этого дикаря наилучшим способом. Каредек перебирал одну за другой идеи, но ни одна из них его не удовлетворила.

— Мне надо подумать, — сказал шериф, вышел из пещеры и остановился, подняв голову к небу. Во всяком случае, так показалось Эннену Райннону, который остался в темноте.

Шериф долго стоял в этой позе, не поворачиваясь. Затем вернулся, сел на постель и больше не разговаривал.

Но утром, когда они мокрые стояли у заводи, смахивая с тела капли ледяной воды, он сказал:

— Тебе лучше побриться. У меня есть бритва. Возьми ее и побрейся.

— Ни разу не брился за семь лет, — сказал Райннон. — Но я справлюсь.

— Сначала идем пострижемся, — сказал шериф.

Каредек кое-что понимал в парикмахерском деле. В лагере были ножницы, которыми они изредка пользовались, и он их тщательно наточил. Затем обрезал тяжелые черные локоны Райннона. На память пришла история о Самсоне, как вместе с волосами ушла сила героя.

Потом осторожно поравнял прическу и обратил внимание, что его шея была округленной, как у мальчика, и совершенно белой.

— Со своей бородой ты выглядишь скособоченным, — сказал Каредек. — Возьми бритву и побрейся.

Райннон спустился к реке и побрился. Он вернулся, потирая с полдюжины порезов, и кожа его была белой, как снег. Только под глазами и на носу, словно маска, кожу покрывал загар.

Шериф с изумлением увидел, что Райннон помолодел лет на двадцать. Невозможно было поверить, что это тот самый человек, за которым он пришел охотиться в горы.

Его шаг стал легче. Плечи казались еще шире. Глаза, блестевшие раньше из-под гривы волос, теперь стали больше и мягче. Сама фигура — стройнее и суше.