Для нас не существовало ничего, кроме прерии и неба, солнца днем и звезд ночью… ничего, кроме стада, продвигающегося на Запад. Если проживу тысячу лет, то и тогда не забуду могучую красоту лонгхорнов

Рыжие, коричневые, пестрые спины лонгхорнов и их рога раскачивались как море. Быки и коровы — огромные, полудикие, легко впадали в ярость и были готовы атаковать любую божью тварь, которая двигалась по земле. А мы ехали рядом с этими животными, обожали их и ненавидели, ругали и проклинали, но все же вели вперёд — на Запад, к цели, которой не знали.

Иногда ночью, медленно объезжая улегшееся на отдых стадо, я смотрел на звезды и думал о маме, о том, что сейчас происходит дома. Иногда я мечтал о девушке, которую когда-нибудь полюблю.

Мы с Оррином почувствовали, что перед нами расстилается белый свет без конца и края. Раньше мы не видели ничего, кроме узких долин, пологих гребней холмов, тесных городишек и деревень. Теперь наш мир стал таким же огромным, как сама земля, и даже еще больше, потому что там, где кончалась земля, начиналось небо.

Мы не встретили ни души. Равнины были безлюдными. До нас их пересекали лишь бизоны и индейцы, ступившие на тропу войны. Не было и деревьев — только бесконечное, постоянно шепчущее море травы. Здесь водились антилопы, а ночью, глядя на звезды, жалобно пели койоты.

Большую часть пути каждый работал сам по себе, но иногда я ехал рядом с Томом Санди или Кэпом Раунтри и учился у них основам скотоводства. Санди получил неплохое образование, но никогда этим не хвастался.

Время от времени, когда я ехал вместе с Томом, он читал стихи или рассказывал истории из древних времен. Слушать было интересно. Древние греки, о которых он всегда говорил, напоминали людей с родных холмов, и у меня появилось желание научиться читать и писать.