— Отряд?

— Да, мэм. Я убил человека.

Выражение ее лица не изменилось.

— Я тоже.

Если даже ее интересовала моя реакция, она не подала виду, а вернулась к плите и начала наполнять тарелку чем-то таким, что вкусно пахло. Женщина поставила на стол полную, с горкой, тарелку рагу. Я взял вилку и начал есть, потом вдруг остановился, глядя на еду.

В первый раз за все время она улыбнулась.

— Я его не отравила.

— Не в этом дело. Я жду вас.

— Нет. Я мало ем.

— Это был честный поединок.

Она ничего не сказала по этому поводу, а наполнила две чашки кофе и, поставив одну передо мной, уселась напротив, взяла свою чашку обеими руками и посмотрела на меня поверх чашки.

— Вы сказали, что просто едете мимо.

— Я работал на предприятии в Нейшине и решил перебраться на Запад. Я кое-что нашел близ Хаита.

— Как вы отыскали мое ранчо?

— Это не я — моя лошадь. Видите ли, те люди выволокли меня на улицу, чтобы повесить, а когда я освободился, рядом стояла единственная лошадь. Они использовали ее и оставили. Я дал чалому полную свободу, и он сам привез меня сюда.

Ее глаза горели от потрясения. Она схватилась руками за край стола с такой силой, что у нее побелели пальцы.

— Нет… Чалая лошадь?

— Да, мэм, и она чудесная…

— Боже мой! — прошептала она. — О Боже!

Глава 2

В комнате повисла тишина, которую нарушал лишь шипящий чайник. В топке плиты обрушились дрова.

— Я думала, что лошадь исчезла, исчезла навсегда.

— Это хороший конь, мэм. Кажется, он знал, куда идет.

— Он шел домой.

— Да, мэм. Лошади любят свой дом. Даже если с ними плохо обращаются, только немногие не возвращаются домой, когда представляется случай.

Она поставила свою чашку. Ее лицо вытянулось, в глазах появилась растерянность.