Дымка сгущающихся теней придала далеким горам, к которым я приближался, более четкие формы. Скоро наступит вечер. Меня по-прежнему никто не преследовал, и я начал нервничать.

Что случилось? Неужели они не знают, что мне удалось Удрать? Хорошо знакомый с порядками на Западе, я мог дать голову на отсечение, что не пройдет и часа, как они выследят меня. Или им известно что-то, о чем я не догадываюсь, и сейчас они скачут верхом по другому маршруту, чтобы перехватить меня? Я еду в западню?

Сколько я преодолел? Пятнадцать миль? Двадцать? Все, о чем я мечтал сейчас, — это разбить лагерь, пусть у меня нет одеял, еды и воды. Лошадь нуждалась в отдыхе так же, как и я, более того, мне давно следовало сориентироваться и определить, куда направиться.

В сгущающихся сумерках все казалось таинственным.

Один раз, когда я попытался свернуть с темной дороги, чалый запротивился и потянул назад.

— Что случилось, парень? Ты что-то знаешь, чего не знаю я?

Пройдя дальше еще почти милю, конь неожиданно оставил тропу и поскакал вдоль реки прямо в горы.

— Ну что ж, попробуем тебе поверить, надеюсь, ты не промахнешься, — ободрил я чалого.

Тут он опять развернулся и пошел через кедровник, а спустя немного времени вдруг нырнул вниз и вошел в густую тень леса.

С минуту я сидел в седле, вслушиваясь в тишину. Ни одного постороннего звука — только журчание воды да шелест листьев. Над моей головой быстро несущиеся грозовые облака пожирали звезды. Где-то далеко грохотал гром.

Слева от меня что-то чернело — по-видимому, какой-то проход. Я осторожно слез с лошади и, держа поводья в руке, направился к этому широкому темному проему.

Ни звука. Я решил рискнуть и чиркнул спичкой, подняв ее над головой. Пещера! Неглубокая пещера, скорее грот, вымытый водой и представлявший собой естественное укрытие. Она была пуста.

Заведя чалого внутрь пещеры, я привязал его к торчавшему обломку скалы и пошел собирать ветки под деревьями, надеясь не прихватить вместе с ними змею.