Древняя тропа была проложена здесь давным-давно, задолго до того, как в здешних местах обосновалось племя чероки, и прежде, чем индейцы-шауни облюбовали эти холмы для охоты. Она существовала тут с тех самых пор, как в этих горах появились первые люди.

Здесь царило безмолвие, нарушаемое лишь щебетом птиц, но я-то знал, что сейчас кто-то поднимается вверх по тропе, медленно и неуклонно приближаясь. Вот уже несколько раз с той стороны вылетали испуганные птицы.

Я так рассчитывал, что это будет жирный медведь, потому что нам было необходимо любой ценой раздобыть сало. Да и сам я порядком отощал, ничего не скажешь — кожа да кости. Когда человек вынужден отправляться на охоту в поисках пищи, труднее всего бывает разжиться именно салом. И хотя свежего мяса у нас было в изобилии, проблема заключалась в том, что все оно было постным, чересчур постным.

А вот встреча с индейцем нисколько не входила в мои планы. Конечно, среди них были и добрые друзья, но, если человек стал другом для одного племени, он, желая того или нет, становится недругом его врагов. К тому же индеец из дружественного племени мог запросто напроситься на угощение и тем самым уменьшить наш запас провизии, тем более что мясо и маисовую муку мы старались по возможности экономить.

Помимо жирного медведя я был бы также очень рад увидеть здесь Янса, поскольку тот должен был уже вернуться домой со связками шкурок, которые нам потом придется упаковать, чтобы продать в поселениях.

Индеец был совсем старым, к тому же он был ранен. Я хорошо разглядел его, направив в ту сторону подзорную трубу. Это была подзорная труба моего отца, та самая, которую он всегда брал с собой, отправляясь в море. И сейчас она оказалась как нельзя кстати.

Я наблюдал за ним, затаившись в лилово-розовато-белом разноцветье вереска, среди которого то там, то здесь были разбросаны небольшие островки цветущего горного лавра. Я сидел в кустах, пригнувшись, так что вряд ли он мог меня заметить.