Слова жены поразили Татокалу. Подумав, он ответил ей:

– Ты права: пусть будет так, как ты сказала. Вернёмся к твоему племени. Если я паду мёртвым от руки заклятых врагов Лакотов, я умру из любви к тебе и ребёнку. Я не могу вернуться к своему народу: боюсь, что молодые и недостойные люди высмеют меня за мою любовь к девушке Арикаров.

Татокала рассуждал совершенно правильно. Строгие обычаи его народа соблюдались почти так же, как религия, и ничто не могло так опозорить Лакота, как быть осмеянным товарищами-воинами. Он скорее перенесёт тяжкое наказание или смерть, чем насмешку.

В несколько дней они собрались, и все трое с печалью в сердце покинули своё жилище. Стазу и её муж ехали молча, медленно подвигаясь вперёд. Когда они добрались до Холма Рассвета и Стазу увидела с верхушки свою родину, из глаз её брызнули слёзы радости. Татокала сидел рядом с ней с опущенной головой и курил трубку.

Наконец, на пятый день они увидели перед собой большой посёлок трех союзных племён. Они смотрели на старые землянки, теснившиеся друг к другу у берега Миссури, меж колышущимися на ветру маисовыми полями. Татокала остановился.

– Жена, – сказал он, – дай мне поесть. (У Лакотов это означает: «Накорми меня в последний раз».)

Перекусив, Стазу открыла свой кожаный мешок и достала из него лучшую одежду мужа. Он оделся так, как одеваются Лакоты, и украсил себя всеми перьями, которые он имел право носить. Мальчика тоже нарядили, а жена его, Стазу, никогда и девушкой не была такой красивой, как теперь, в своей праздничной одежде, расшитой зубами оленя-вапити, той самой, в которой она была одета накануне своего бегства.