Здесь, перед подъемом, поезд сильно замедлил ход, так что нетрудно было заскочить на ходу.

Мы пропустили около дюжины вагонов, а затем Эдди углядел открытую дверь.

Он побежал вдоль рельсов и, поравнявшись с вагоном, легко запрыгнул в него, и поймал брошенное мною седло. Ну, и я, конечно же, не заставил себя ждать.

Еще долго после того, как Эдди уснул, завернувшись в какое-то тряпье, которое он нашел в дальнем углу вагона, я сидел у открытой двери и глядел на проносившиеся мимо края. Время от времени мы проезжали одинокие фермы, — в окнах светились огоньки… У одного дома я заметил человека с фонарем в одной руке и ведром — в другой; его собака яростно облаивала поезд.

«Грязные фермеры, — усмехнулся я про себя. — Тоже мне хранители домашнего очага!»

Но в глубине души мне было не до смеха. В конце концов этот человек стоял у своего собственного дома, и скоро все его семейство усядется ужинать за своим собственным столом.

А я? Что есть у меня? У меня лишь заунывные гудки паровоза, отсветы огня в толпе, трясущийся вагон вместо жилья и ждущая меня где-то в конце пути чубарая ковбойская лошадка.

Глава 2

Когда я проснулся, было уже светло. Поезд на всех парах несся вперед. Я подошел к двери. Передо мной мелькали перелески, речушки и простирающиеся на много миль пшеничные поля.

Эдди сел.

— Это правда, что ты вчера сказал? Мы и в самом деле компаньоны?

— Ну разумеется.

— А куда мы направимся?

— Как куда? На Запад… Может, в Майлс-Сити… или в Медору. В первое же подходящее место.

— Я сумею заработать себе на хлеб. Вот увидишь, парень.

— Ну и отлично, — отозвался я.

— А ты давно занимаешься этим делом?

— Угу. С тех пор, как мне стукнуло двенадцать. Сперва работал вместе с братом, пока его не убили. А потом сам по себе. Мой брат не очень-то ловко обращался с кольтом, но слишком уж о себе воображал… И вот как-то в одном ковбойском городке налетел на судебного исполнителя…