Шонто снова поцокал языком, обращаясь к кауро-гнедому, на котором ехал.

— Сразу за поворотом, Пострел, — ухмыльнулся он запыленным ртом, — постой для тебя и пули для меня.

Пострел, длинный худощавый конь, чистый тигр, который выглядел настолько злобным и норовистым, что казалось, мог жевать камни, не выплевывая сердцевины, повел злобным глазом на хозяина, дернув потрепанным кончиком левого уха. Если у него и имелись какие-то более пространные комментарии, кроме этого, исполненного гонористого презрения, они потонули в лени.

Не успело еще замечание о «пулях» слететь с уст Шонто, как его осыпало внушительным градом на излете. Следом за свинцовым авангардом последовали звуки выстрелов — разрозненные винтовочные залпы.

Инстинктивно он взбодрил Пострела шпорами, и сухопарый мерин, словно скакун на короткие дистанции, рванул к ближайшему повороту. Но едва оказавшись за ним, Шонто осадил коня. За Рио-Гранде растрепанная толпа мексиканских «нерегулярных» практиковалась в меткости, стреляя по черному предмету, пересекающему стремнину. Первой реакцией Шонто было облегчение — стреляли не в него. Второй — естественное любопытство: во что же они палят? И тут его утомленному взору открылось нечто, от чего губы его сурово сжались. То был ребенок, плывущий с той стороны к американскому берегу.

Ночь в Эль-Пасо близилась к концу. В конторе «Техасской Экспресс» ожидали три человека. Задернутые наглухо занавески, притушенный свет лампы, беспокойные взгляды, бросаемые на стенные часы, тикающие на станционной конторке, — все это говорило красноречивее самых громких речей.